Отзывы полученные пользователем

Администратор


Лидия Теплицкая # 20 мая 2018 в 11:04 0
На Независимость Украины

Дорогой Карл Двенадцатый, сражение под Полтавой,
слава Богу, проиграно. Как говорил картавый,
время покажет - кузькину мать, руины,
кости посмертной радости с привкусом Украины.

То не зелено-квитный, траченый изотопом,
- жовто-блакитный реет над Конотопом,
скроенный из холста: знать, припасла Канада -
даром, что без креста: но хохлам не надо.

Гой ты, рушник-карбованец, семечки в потной жмене!
Не нам, кацапам, их обвинять в измене.
Сами под образами семьдесят лет в Рязани
с залитыми глазами жили, как при Тарзане.

Скажем им, звонкой матерью паузы метя, строго:
скатертью вам, хохлы, и рушником дорога.
Ступайте от нас в жупане, не говоря в мундире,
по адресу на три буквы на все четыре

стороны. Пусть теперь в мазанке хором Гансы
с ляхами ставят вас на четыре кости, поганцы.
Как в петлю лезть, так сообща, сук выбирая в чаще,
а курицу из борща грызть в одиночку слаще?

Прощевайте, хохлы! Пожили вместе, хватит.
Плюнуть, что ли, в Днипро: может, он вспять покатит,
брезгуя гордо нами, как скорый, битком набитый
отвернутыми углами и вековой обидой.

Не поминайте лихом! Вашего неба, хлеба
нам - подавись мы жмыхом и потолком - не треба.
Нечего портить кровь, рвать на груди одежду.
Кончилась, знать, любовь, коли была промежду.

Что ковыряться зря в рваных корнях глаголом!
Вас родила земля: грунт, чернозем с подзолом.
Полно качать права, шить нам одно, другое.
Эта земля не дает вам, кавунам, покоя.

Ой-да левада-степь, краля, баштан, вареник.
Больше, поди, теряли: больше людей, чем денег.
Как-нибудь перебьемся. А что до слезы из глаза,
Нет на нее указа ждать до другого раза.

С Богом, орлы, казаки, гетманы, вертухаи!
Только когда придет и вам помирать, бугаи,
будете вы хрипеть, царапая край матраса,
строчки из Александра, а не брехню Тараса.

1992

Иосиф Бродский


Погодин # 18 мая 2018 в 16:23 +2
С. Лурье
Доставшаяся ему вселенная, полагает лирик, жаждет высказать свой таинственный смысл его голосом, его словами, тут, быть может, ее единственный шанс; в случае проигрыша она останется непонятой. Сочиняя высокоорганизованные, многозначительные тексты, поэт не только утоляет потребность, но исполняет обязанность.
То и другое — оси координат подлинной лирики. В построенном вдоль них пространстве разворачивается личность автора, вычерчивается его неповторимая судьба. Тут все связано со всем, а взаимозависимости по большей части неизвестны — может статься, и непостижимы, Чем определяется, например, выбор точки зрения и роли? Пастернак смотрит на жизнь, как на небо — запрокинув голову,— и задыхается от счастья быть и чувствовать. Для Цветаевой жизнь — трагедия, в которой поэт главное погибающее лицо. .. Бродский с самого начала выбрал особенную, очень редкую позицию. В его ранних стихотворениях, как правило, совершается, подобный выходу в открытый космос, прорыв за пределы данной, исходной действительности; печальный восторг, пылающий в тексте, связан с результатом, которого он добивается; этот результат — состояние отрешенности, отчуждения от зависимостей и привязанностей, от конечных и, следовательно, обреченных вещей и чувств. Отказ от частностей ради прямого контакта с чем-то неизмеримо более важным. Взгляд на ситуацию из другой, объемлющей ее: взгляд на любовь из неизбежной вечной разлуки, на собственную молодость — из последнего одиночества, на родной город — со снежного облака.


Набросок
Бродский Иосиф



Холуй трясется. Раб хохочет.
Палач свою секиру точит.
Тиран кромсает каплуна.
Сверкает зимняя луна.

Се вид Отчества, гравюра.
На лежаке -- Солдат и Дура.
Старуха чешет мертвый бок.
Се вид Отечества, лубок.

Собака лает, ветер носит.
Борис у Глеба в морду просит.
Кружатся пары на балу.
В прихожей -- куча на полу.

Луна сверкает, зренье муча.
Под ней, как мозг отдельный, -- туча...
Пускай Художник, паразит,
другой пейзаж изобразит.

1972


Снег идет, оставляя весь мир в меньшинстве...

Снег идет, оставляя весь мир в
     меньшинстве.
В эту пору – разгул Пинкертонам,
и себя настигаешь в любом естестве
по небрежности оттиска в оном.
За такие открытья не требуют мзды;
тишина по всему околотку.
Сколько света набилось в осколок
     звезды,
на ночь глядя! как беженцев в лодку.
Не ослепни, смотри! Ты и сам сирота,
отщепенец, стервец, вне закона.
За душой, как ни шарь, ни черта. Изо
     рта –
пар клубами, как профиль дракона.
Помолись лучше вслух, как второй
     Назорей,
за бредущих с дарами в обеих
половинках земли самозванных царей
и за всех детей в колыбелях.
  
          1980


Вера # 18 мая 2018 в 16:05 +3
Иосиф Бродский
Из Нобелевской лекции



     Пишущий стихотворение, однако, пишет его не потому, что он рассчитывает
на  посмертную славу,  хотя  он  часто  и  надеется, что  стихотворение  его
переживет,  пусть  не надолго.  Пишущий стихотворение пишет его потому,  что
язык  ему  подсказывает  или  просто  диктует   следующую  строчку.  Начиная
стихотворения,  поэт, как  правило,  не  знает,  чем оно кончится,  и  порой
оказывается очень  удивлен тем, что получилось, ибо  часто получается лучше,
чем он предполагал, часто мысль его заходит дальше, чем он расчитывал. Это и
есть  тот  момент,  когда   будущее  языка   вмешивается  в  его  настоящее.
Существуют, как мы знаем,  три метода познания: аналитический, интуитивный и
метод, которым  пользовались библейские  пророки  -- посредством откровения.
Отличие  поэзии от  прочих форм  литературы в том, что она  пользуется сразу
всеми  тремя (тяготея преимущественно ко  второму и третьему),  ибо все  три
даны  в  языке;  и  порой  с  помощью  одного  слова,  одной рифмы  пишущему
стихотворение  удается  оказаться  там,  где  до него  никто не бывал, --  и
дальше,  может быть, чем он  сам бы желал.  Пишущий  стихотворение пишет его
прежде  всего потому, что стихотворение -- колоссальный ускоритель сознания,
мышления,  мироощущения.  Испытав это ускорение единожды, человек  уже не  в
состоянии отказаться от  повторения этого опыта, он впадает в зависимость от
этого процесса,  как впадают  в  зависимость  от  наркотиков  или  алкоголя.
Человек,  находящийся  в  подобной  зависимости  от   языка,  я  полагаю,  и
называется поэтом.


Диалог
— Там он лежит на склоне.
Ветер повсюду снуёт.
В каждой дубовой кроне
Сотня ворон поёт.
— Где он лежит не слышу.
Листва шуршит на ветру.
Что ты сказал про крышу,
Слов я не разберу.
— В кронах,сказал я, в кронах
Темные птицы кричат.
Слетают с небесных тронов
Сотни его внучат.
— Но разве он был вороной?
Ветер смеётся во тьму.
— Что ты сказал о коронах?
Слов я твоих не пойму.
— Прятал свои усилья
Он в темноте ночной.
Всё ,что сделал — крылья
Птице черной одной.
— Ветер мешает мне, ветер,
Уйми его, Боже, уйми.
Что же он делал на свете,
Если он был с людьми.
— Листьев задумчивых лепет,
А он лежит не дыша.
Видишь облако в небе,
Это его душа.
— Теперь я тебя понимаю:
Ушел, улетел он в ночь.
Теперь он лежит, обнимая
Корни дубовых рощ
— Крышу я делаю, крышу,
Из густой дубовой листвы.
Лежит он озера тише,
Ниже всякой травы.
Его я венчаю мглою,
Корона ему под стать.
— Как ему там под землею?
— Так, что теперь не встать.
Там он лежит с короной,
Там я его забыл.
— Неужто он был вороной?
— Птицей, птицей он был.

Самуил Лурье
Свобода последнего слова
(отрывок)

К моменту вынужденного отъезда Бродского за границу (1972 год) основной корпус собрания его стихотворений уже состоял не менее чем из тысячи страниц (разумеется, машинописных: в печать прорвались не то две, не то три вещи). Да в Америке вышло с полдюжины книг. И еще многое не собрано или вовсе не издано.
По-видимому, слово «тунеядец» в судебном приговоре и газетных фельетонах и впрямь не совсем адекватно описывало образ жизни и тип дарования Бродского.
Но те, кто разыграли этот безумный эпитет как крапленую карту, были не просто циники и невежды. Избрав своей жертвой именно Бродского — а в Ленинграде начала шестидесятых было из кого выбирать, у входа в официальную письменность толпилось немало молодых людей с душой и талантом,— так вот, отличив Бродского, специалисты выказали тонкий вкус и глубокое понимание литературного процесса.
Было что-то такое даже в его ранних стихах — и в голосе, который их произносил,— и в юноше, которому принадлежал этот голос,— что-то такое, по сравнению с чем действительность, окружавшая горстку его читателей и слушателей, казалась ненастоящей.
Стихи описывали недоступный для слишком многих уровень духовного существования. Поэтому Ахматова назвала их волшебными. По той же причине их автор был признан особо опасным субъектом, подлежащим исключению из общества.
Теперешний читатель сам увидит, насколько прозорливым было такое решение; убедится, что двадцатитрехлетний, очень мало кому известный провинциальный поэт по заслугам удостоился приглашения на казнь.


скорпион # 18 мая 2018 в 14:48 +3
Бродский Иосиф
На смерть друга


Имяреку, тебе, -- потому что не станет за труд
из-под камня тебя раздобыть, -- от меня, анонима,
как по тем же делам: потому что и с камня сотрут,
так и в силу того, что я сверху и, камня помимо,
чересчур далеко, чтоб тебе различать голоса --
на эзоповой фене в отечестве белых головок,
где наощупь и слух наколол ты свои полюса
в мокром космосе злых корольков и визгливых сиповок;
имяреку, тебе, сыну вдовой кондукторши от
то ли Духа Святого, то ль поднятой пыли дворовой,
похитителю книг, сочинителю лучшей из од
на паденье А. С. в кружева и к ногам Гончаровой,
слововержцу, лжецу, пожирателю мелкой слезы,
обожателю Энгра, трамвайных звонков, асфоделей,
белозубой змее в колоннаде жандармской кирзы,
одинокому сердцу и телу бессчетных постелей --
да лежится тебе, как в большом оренбургском платке,
в нашей бурой земле, местных труб проходимцу и дыма,
понимавшему жизнь, как пчела на горячем цветке,
и замерзшему насмерть в параднике Третьего Рима.
Может, лучшей и нету на свете калитки в Ничто.
Человек мостовой, ты сказал бы, что лучшей не надо,
вниз по темной реке уплывая в бесцветном пальто,
чьи застежки одни и спасали тебя от распада.
Тщетно драхму во рту твоем ищет угрюмый Харон,
тщетно некто трубит наверху в свою дудку протяжно.
Посылаю тебе безымянный прощальный поклон
с берегов неизвестно каких. Да тебе и неважно.

1973

Иосиф Бродский и Владимир Высоцкий



Алексей Бриллиантов # 18 мая 2018 в 14:44 +2
Иосиф Бродский
СТАНСЫ (НИ СТРАНЫ, НИ ПОГОСТА...)

Ни страны, ни погоста
не хочу выбирать.
На Васильевский остров
я приду умирать.
Твой фасад темно-синий
я впотьмах не найду.
между выцветших линий
на асфальт упаду.

И душа, неустанно
поспешая во тьму,
промелькнет над мостами
в петроградском дыму,
и апрельская морось,
над затылком снежок,
и услышу я голос:
- До свиданья, дружок.

И увижу две жизни
далеко за рекой,
к равнодушной отчизне
прижимаясь щекой.
- словно девочки-сестры
из непрожитых лет,
выбегая на остров,
машут мальчику вслед.


Айк Лалунц # 18 мая 2018 в 14:29 +2
Иосиф Бродский
  

Пилигимы

Мимо ристалищ, капищ,
мимо храмов и баров,
мимо шикарных кладбищ,
мимо больших базаров,
мира и горя мимо,
мимо Мекки и Рима,
синим солнцем палимы,
идут по земле пилигримы.
Увечны они, горбаты,
голодны, полуодеты,
глаза их полны заката,
сердца их полны рассвета.
За ними поют пустыни,
вспыхивают зарницы,
звезды дрожат над ними,
и хрипло кричат им птицы:
что мир останется прежним,
да, останется прежним,
ослепительно снежным
и сомнительно нежным,
мир останется лживым,
мир останется вечным,
может быть, постижимым,
но все-таки бесконечным.
И, значит, не будет толка
от веры в себя да в Бога.
…И значит, остались только
иллюзия и дорога.
И быть над землей закатам,
и быть над землей рассветам.
Удобрить ее солдатам.
Одобрить ее поэтам.

1958


Администратор # 18 мая 2018 в 14:05 +1
Уважаемые авторы! В комментариях можно публиковать любимые стихотворения Иосифа Бродского.


papacha # 17 мая 2018 в 02:34 0
Младшенькая
В Польше, около границы,
День за днем, за годом год
Черепицы, черепицы
Вырабатывал завод.

Богатейшему еврею
Тот завод принадлежал,
Час настал, — с семьей своею
От границы убежал.

Пол-Европы мощь арийца
Захватила в краткий срок,
Черепица, черепица,
Черепица, черепок.

Пыль клубится на перроне,
“Много вас!” — кричит свисток,
Удаляется в вагоне
Всё семейство на восток.

Всё? Попасть толпа старалась
Хоть бы в тамбур, не в купе,
Младшенькая затерялась
В обезумевшей толпе.

Что же с младшенькой случится?
Пятый ей пошел годок.
Черепица, черепица,
Черепица, черепок.

Все труды свои утроит
Пограничный Аушвиц,
Печи смерти он построит
Из хозяйских черепиц.

Младшенькую сжег убийца.
Стал золой людской поток.
Черепица, черепица,
Черепица, черепок.

А семья — в Ерусалиме.
Есть и деньги, и завод,
Да и младшенькая с ними
В слезной памяти живет.

Петь, плясать и веселиться
Будем, как велел пророк.
Черепица, черепица,
Черепица, черепок.

Переделкино.


Душа # 16 мая 2018 в 07:18 0
Яна, я частенько возвращаюсь к Вашим стихам. И эту подборку стихов прочла с удовольствием.
Тепло на сердце стало. Стихи чистые, светлые. Радуюсь за Вас.
Здоровья, счастья, любви, больших успехов!


papacha # 16 мая 2018 в 01:28 +1
Миша, стихи вам не нравятся, но их поёт вся страна.Мне бы хоть одно такое "гадкое " стихотворение написать!


papacha # 16 мая 2018 в 01:16 0
А Семён Липкин?Вот уж мастер слова!Я год не писал ,после покупки его сборника.


Огнич # 13 мая 2018 в 12:23 0
Булат Шалвович Окуджава

Мы за ценой не постоим

Здесь птицы не поют,
Деревья не растут,
И только мы, плечом к плечу
Врастаем в землю тут.

Горит и кружится планета,
Над нашей Родиною дым,
И значит, нам нужна одна победа,
Одна на всех - мы за ценой не постоим.
Одна на всех - мы за ценой не постоим.

Нас ждет огонь смертельный,
И все ж бессилен он.
Сомненья прочь, уходит в ночь отдельный,
Десятый наш десантный батальон.
Десятый наш десантный батальон.

Лишь только бой угас,
Звучит другой приказ,
И почтальон сойдет с ума,
Разыскивая нас.

Взлетает красная ракета,
Бьет пулемет неутомим,
И значит нам нужна одна победа,
Одна на всех - мы за ценой не постоим.
Одна на всех - мы за ценой не постоим.

Нас ждет огонь смертельный,
И все ж бессилен он.
Сомненья прочь, уходит в ночь отдельный,
Десятый наш десантный батальон.
Десятый наш десантный батальон.

От Курска и Орла
Война нас довела
До самых вражеских ворот.
Такие, брат, дела.

Когда-нибудь мы вспомним это,
И не поверится самим.
А нынче нам нужна одна победа,
Одна на всех - мы за ценой не постоим.
Одна на всех - мы за ценой не постоим.

Нас ждет огонь смертельный,
И все ж бессилен он.
Сомненья прочь, уходит в ночь отдельный,
Десятый наш десантный батальон.
Десятый наш десантный батальон.


гюргий # 13 мая 2018 в 07:53 +4
Миша, брат! Наконец-то!
А я всё думал, штой-то меня к тебе тянет. Глянь быстренько, нет ли у тебя на правой ягодице волосатого родимого пятнышка? Есть? Так и думал! Мой дед - Иван Долбановский - таки добился благосклонности жены Иосифа Уткина во вторник и публициста Владимира Понедельника в Среду. А сам-то я рождён в четверьг. Вишь, как судьба распорядилась! Сводного братана нашёл в Доме стихов! И никакова анализа ДНК не потребовалось.
Взводский, а ты што молчишь, сам же писал мне про родимое пятно во всю ягодицу. Ище, гришь, тебя индусы в Одноклассниках замучили ягодичными фотками. Миш, када встретимся? Оч хочется штоб ты меня и в завещании помянул...


Ястребов # 12 мая 2018 в 08:32 0
Стихи Долматовского никогда не любил. Однако помню, что он был когда-то одним из ухажеров моей покойной мамы. В одно время с ним ее благосклонности добивались поэт Иосиф Уткин и публицист Владимир Понедельник (будущий отец знаменитого футболиста). Занятно!
Дядя Витя # 16 мая 2018 в 02:01 0
Поприснится на неделе утречком,
В Спортлото уже послали жалобы:
На футбольном поле нету уточек,
Видно их позаклевали ястребы...


Вера # 10 мая 2018 в 19:01 +2
М.Кульчицкому, П.Когану, Н.Майорову – именно этим и многим другим, так рано погибшим в Великую Отечественную  войну поэтам, посвящено стихотворение А.Бриллиантова «И навсегда 24…».
Действительно, в среднем каждому из них было не более 24 лет, но это поколение было уже на удивление творчески сформировавшимся, рано повзрослевшим.
Как будто о них самих написал Павел Коган свои символические строчки: «Не многих ветер целовал, Но редко ошибался ветер».
Вызывает уважение, что молодой поэт Павел Коган, стянутый идеологическими путами своего времени, всё- таки сумел создать свой особый поэтический мир мечты, дружбы и свободного плавания по волнам романтического моря. Песня Георгия Лепского на стихи  Павла Когана" Бригантина" признаётся сейчас одной из первых бардовских песен. Написана в 1937году.
Бригантина

Надоело говорить и спорить
И любить усталые глаза...
В флибустьерском дальнем синем море
Бригантина поднимает паруса...

Капитан, обветренный, как скалы,
Вышел в море, не дождавшись дня.
На прощанье поднимай бокалы
Золотого терпкого вина!

Пьем за яростных, за непокорных,
За презревших грошовой уют.
Вьется по ветру веселый Роджерс,
Люди Флинта песенку поют.

И в беде, и в радости, и в горе
Только чуточку прищурь глаза, -
В флибустьерском дальнем синем море
Бригантина поднимает паруса.

Надоело говорить и спорить
И любить усталые глаза...
В флибустьерском дальнем синем море
Бригантина поднимает паруса...

Очень жаль, что Павел Коган так и не увидел ни одного своего стихотворения, напечатанного при жизни.
Возможно, что я скажу сейчас кощунственную вещь, но поэт такой мятежной крови вовремя (как бы ни было  это и больно, и горько) ушёл из жизни (на фронт Павел Коган пошёл добровольцем), иначе  был бы раздавлен  сталинской репрессивной машиной: в те времена не прощалось поэту быть самим собой, да и сейчас ещё некоторые последыши этого бесчеловечного режима не прочь диктовать свои условия, что и как писать, не имея для этого ни достаточных знаний, ни ума, ни прав.


Павел Коган
Тигр в зоопарке


Ромбическая лепка мускула
И бронза — дьявол или идол,
И глаза острого и узкого
Неповторимая обида.
Древней Китая или Греции,
Древней искусства и эротики,
Такая бешеная грация
В неповторимом повороте.
Когда, сопя и чертыхаясь,
Бог тварей в мир пустил бездонный,
Он сам создал себя из хаоса,
Минуя божии ладони.
Но человек — созданье божие —
Пустое отраженье бога
Свалил на землю и стреножил,
Рукой уверенно потрогал.
Какой вольнолюбивой яростью
Его бросает в стены ящика,
Как никнет он, как жалко старится
При виде сторожа кормящего,
Как в нем неповторимо спаяны
Густая ярость с примиренностью.
Он низведенный и охаянный,
Но бог по древней одаренности.
Мы вышли. Вечер был соломенный,
Ты шел уверенным прохожим,
Но было что-то в жесте сломанном
На тигра пленного похожим.


Алексей Бриллиантов # 10 мая 2018 в 17:59 +2
ПАВЕЛ КОГАН

ПИСЬМО
         Жоре Лепскому

Вот и мы дожили,
Вот и мы получаем весточки
В изжеванных конвертах с треугольными штемпелями,
Где сквозь запах армейской кожи,
Сквозь бестолочь
Слышно самое то,
То самое, -
Как гудок за полями.
Вот и ты - товарищ красноармеец музвзвода,
Воду пьешь по утрам из заболоченных речек.
А поля между нами,
А леса между нами и воды.
Человек ты мой,
Человек ты мой,
Дорогой ты мой человече!
А поля между нами,
А леса между вами.
(Россия!
Разметалась, раскинулась
По лежбищам, по урочищам.
Что мне звать тебя?
Разве голосом ее осилишь,
Если в ней, словно в памяти, словно в юности:
Попадешь - не воротишься.)
А зима между нами,
(Зима ты моя,
Словно матовая,
Словно росшитая,
На большак, большая, хрома ты,
На проселочную горбата,
А снега по тебе, громада,
Сине-синие, запорошенные.)
Я и писем писать тебе не научен.
А твои читаю,
Особенно те, что для женщины.
Есть такое в них самое,
Что ни выдумать, ни намучить,
Словно что-то поверено,
Потом потеряно,
Потом обещано.
(...А вы всё трагической героиней,
А снитесь - девочкой-неспокойкой.
А трубач - тари-тари-та - трубит: "по койкам!"
А ветра сухие на Западной Украине.)
Я вот тоже любил одну, сероглазницу,
Слишком взрослую, может быть слишком строгую.
А уеду и вспомню такой проказницей,
Непутевой такой, такой недотрогою.
Мы пройдем через это.
Как окурки, мы затопчем это,
Мы, лобастые мальчики невиданной революции.
В десять лет мечтатели,
В четырнадцать - поэты и урки,
В двадцать пять - внесенные в смертные реляции.
Мое поколение -
         это зубы сожми и работай,
Мое поколение -
         это пулю прими и рухни.
Если соли не хватит -
            хлеб намочи потом,
Если марли не хватит -
          портянкой замотай тухлой.
Ты же сам понимаешь, я не умею бить в литавры,
Мы же вместе мечтали, что пыль, что ковыль, что криница.
Мы с тобою вместе мечтали пошляться по Таврии
            (Ну, по Крыму по-русски),
A шляемся по заграницам.
И когда мне скомандует пуля "не торопиться"
И последний выдох на снегу воронку выжжет
(Ты должен выжить, я хочу, чтобы ты выжил),
Ты прости мне тогда, что я не писал тебе писем.
А за нами женщины наши,
И годы наши босые,
И стихи наши,
И юность,
И январские рассветы.
А леса за нами,
А поля за нами -
Россия!
И наверно, земшарная Республика Советов!
Вот и не вышло письма.
Не вышло письма,
Какое там!
Но я напишу,
Повинен.
Ведь я понимаю,
Трубач "тари-тари-те" трубит: "по койкам!"
И ветра сухие на Западной Украине.

Декабрь 1940


Айк Лалунц # 10 мая 2018 в 14:31 0
Мирза (Реваз) Геловани
(1917-1944)


***
Ты видел, как горели небеса –
Горели и неслыханно, и мутно,
И пуля прожужжала, как оса,
Предпочитая друга почему-то.

Он пал ничком, царапая траву.
И, словно медсестра над павшим братом,
вдруг тень весны возникла наяву
над бледным днем, с бледнеющим солдатом.

И дрожь тебя пронзила до костей,
и сам ты стал слабей и уязвимей.
Но вспомни путь и встреченных детей,
забывших дом, забывших даже имя.

В них горько все: и взгляд, и скорбный рот.
И ты идешь. И кровь на белом свете.
И ничего от смерти не спасет,-
одно спасенье есть: убийство смерти.

1942

***

Ты помнишь? Мины рвались то и дело
И вся земля вокруг была черна.
Ты помнишь? Пуля мимо пролетела,
Но сердце друга встретила она.
Лежал он у ограды церкви бывшей
В шинели непомерной ширины,
Еще не знавший счастья,
не любивший,
Неделю не доживший до весны.

Взрывной волною сплющен был и погнут
Его видавший виды автомат...
И ты сказал, что главное —
не дрогнуть
От скорби, испытаний и утрат.
Идем с боями...
Медленные метры!
В глазах убитых — злых пожарищ медь...
Ничто и нас не оградит от смерти,
Коль не сумеем смерть мы одолеть.

1942


Жди

К тебе вернусь я поздно или рано,
Развею и туманы и дожди,
Своей улыбкой залечу все раны,
Ты только жди меня, родная, жди.

Я соберу друзей легко и скоро,
Их выстрелы с ветвей стряхнут росу.
Сниму я небо, раскачаю горы
И в дар тебе, родная, принесу.

И ты услышишь медленные песни
Своих подружек, названных сестер,
О юности, что скрылась в поднебесье,
О витязе, к тебе пришедшем с гор.

Зурна начнет твою улыбку славить,
Ей басом отзовется барабан,
И каждый, кто придет тебя поздравить,
От знойного маджари будет пьян.

…На скатерти небес я справлю свадьбу.
Но чтоб ее не омрачила ложь,
Мне лишь одно вдали хотелось знать бы,
Что ты меня не уставая ждешь.

1942
Мягков Александр # 10 мая 2018 в 15:30 +1
Прекрасные,душевные стихи...Только воин и защитник мог написать так...Спасибо,Елена!!!


Renata # 10 мая 2018 в 13:53 0
КОНСТАНТИН СИМОНОВ

Жди меня, и я вернусь.
Только очень жди,
Жди, когда наводят грусть
Желтые дожди,
Жди, когда снега метут,
Жди, когда жара,
Жди, когда других не ждут,
Позабыв вчера.
Жди, когда из дальних мест
Писем не придет,
Жди, когда уж надоест
Всем, кто вместе ждет.

Жди меня, и я вернусь,
Не желай добра
Всем, кто знает наизусть,
Что забыть пора.
Пусть поверят сын и мать
В то, что нет меня,
Пусть друзья устанут ждать,
Сядут у огня,
Выпьют горькое вино
На помин души...
Жди. И с ними заодно
Выпить не спеши.

Жди меня, и я вернусь,
Всем смертям назло.
Кто не ждал меня, тот пусть
Скажет: – Повезло.
Не понять, не ждавшим им,
Как среди огня
Ожиданием своим
Ты спасла меня.
Как я выжил, будем знать
Только мы с тобой,–
Просто ты умела ждать,
Как никто другой.
1941г.


Renata # 10 мая 2018 в 13:50 0
СЕМЁН ГУДЗЕНКО


МОЕ ПОКОЛЕНИЕ
Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели.
Мы пред нашим комбатом, как пред господом богом, чисты.
На живых порыжели от крови и глины шинели,
на могилах у мертвых расцвели голубые цветы.

Расцвели и опали... Проходит четвертая осень.
Наши матери плачут, и ровесницы молча грустят.
Мы не знали любви, не изведали счастья ремесел,
нам досталась на долю нелегкая участь солдат.

У погодков моих ни стихов, ни любви, ни покоя -
только сила и зависть. А когда мы вернемся с войны,
все долюбим сполна и напишем, ровесник, такое,
что отцами-солдатами будут гордится сыны.

Ну, а кто не вернется? Кому долюбить не придется?
Ну, а кто в сорок первом первою пулей сражен?
Зарыдает ровесница, мать на пороге забьется,-
у погодков моих ни стихов, ни покоя, ни жен.

Кто вернется - долюбит? Нет! Сердца на это не хватит,
и не надо погибшим, чтоб живые любили за них.
Нет мужчины в семье - нет детей, нет хозяина в хате.
Разве горю такому помогут рыданья живых?

Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели.
Кто в атаку ходил, кто делился последним куском,
Тот поймет эту правду,- она к нам в окопы и щели
приходила поспорить ворчливым, охрипшим баском.

Пусть живые запомнят, и пусть поколения знают
эту взятую с боем суровую правду солдат.
И твои костыли, и смертельная рана сквозная,
и могилы над Волгой, где тысячи юных лежат,-
это наша судьба, это с ней мы ругались и пели,
подымались в атаку и рвали над Бугом мосты.

...Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели,
Мы пред нашей Россией и в трудное время чисты.

А когда мы вернемся,- а мы возвратимся с победой,
все, как черти, упрямы, как люди, живучи и злы,-
пусть нам пива наварят и мяса нажарят к обеду,
чтоб на ножках дубовых повсюду ломились столы.

Мы поклонимся в ноги родным исстрадавшимся людям,
матерей расцелуем и подруг, что дождались, любя.
Вот когда мы вернемся и победу штыками добудем -
все долюбим, ровесник, и работу найдем для себя.
1945


Айк Лалунц # 9 мая 2018 в 16:03 +2

Сергей Смирнов


«Шиповник».


У пыльной военной дороги
Мы сделали краткий привал.
Горели усталые ноги.
В кустах соловей бушевал.

Мы сердцем ему подпевали
В минуту блаженную ту.
И я увидал на привале
Шиповник — в росе и цвету.

Войны беспощадная сила,
Как видно, в последнем бою
Все корни ему подкосила,
Замяла в свою колею.

Но, словно назло этой силе,
Шиповник поднялся с земли,
Зацвел, отряхнулся от пыли,
Чтоб все это видеть могли…

…Когда мне действительно тяжко
В недоброй чужой стороне,
Когда прилипает рубашка
К усталым плечам и спине,—
За дымом,
За пылью летучей,
За далью, во всю широту
Я вижу
Упрямый, колючий
Шиповник в росе и цвету!

1945